Мы предчувствовали полыханье
этого трагического дня.
Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье.
Родина! Возьми их у меня!

Я и в этот день не позабыла
горьких лет гонения и зла,
но в слепящей вспышке поняла:
это не со мной - с Тобою было,
это Ты мужалась и ждала.

Нет, я ничего не позабыла!
Но была б мертва, осуждена -
встала бы на зов Твой из могилы,
все б мы встали, а не я одна.

Я люблю Тебя любовью новой,
горькой, всепрощающей, живой,
Родина моя в венце терновом,
с темной радугой над головой.

Он настал, наш час, и что он значит -
только нам с Тобою знать дано.
Я люблю Тебя - я не могу иначе,
я и Ты - по-прежнему - одно.

Ольга Берггольц,
голос блокадного Ленинграда.

Cуществует и другая крайность в человеческих отношениях — слепое обожание. Когда, стремясь «раствориться» в близком человеке, угодить ему, мы начинаем не просто закрывать глаза на его пороки, но и потакать им. И противпоставлена такому слепому обожанию вера.

Вера в человека — «хотя бы он был худ» — является одним из труднейших уроков любви. В Послании Апостола Павла есть такие слова: Любы… вся уповает, всему верит (1 Кор. 13, 7). Что означают эти слова? Святитель Иоанн Златоуст дал им такое объяснение: «Не отчаиваясь, ожидает от любимого человека всего доброго и, хотя бы он был худ, не перестает исправлять его, пещись и заботиться о нем», и «не просто надеется, но с уверенностью, потому что сильно любит».

Если близкий человек, мягко говоря, оказался сильно далек от идеала, прежде всего нужна будет вера, такая вера, которую питает именно любовь зрячая, способная видеть всю красоту человека даже в тот момент, когда эта красота померкла или затмилась чем-то. «Потому что нет красоты, которая изуродована до конца в человеке: любовь к нему, вера в него может восстановить то, что, казалось, никто и ничто не может восстановить ни наказанием, ни поучением» (митр. Антоний Сурожский).

Митрополит Антоний часто обращался в своих проповедях к любви, как единственному способу возродить человека, дать ему возможность раскрыться в полноте. Любовь и вера в таком случае наполняются друг другом. Именно вера позволяет любить человека не за его добродетели, а несмотря на его несовершенство, любить просто потому, что он человек, и «так велик и так прекрасен сам по себе». И только благодаря любви мы можем верить в это всегда.

Так что же такое любовь? В юности мы все читали книги о любви, в которых описаны романтические отношения, бурлящие страсти, преодоления препятствий для того, чтобы воссоединиться двум влюбленным. Но в реальности все оказывается почему-то иначе. В реальности, после романтических встреч, оказывается, что наша жизнь связана прочно с человеком, имеющим свои, не всегда приятные нам привычки, — вполне таким земным человеком.

И вот когда вместо ощущения полета мы начинаем вдруг испытывать раздражение к человеку рядом, тогда и задаемся вопросом — куда же любовь подевалась? И оказывается, что и не любовь это вовсе была. Что угодно — влюбленность, наваждение, страсть, одержимость, — но не любовь.

И вот мы приходим к пониманию, что любовь, на самом деле — не только полеты во сне и наяву, но, большей частью, нелегкий труд. Труд по преодолению собственного эгоизма, в первую очередь. Очень сложно, оказывается, принять совсем другого человека в свою жизнь со всеми его привычками и странностями. Сложно уступать, сложно любить его родственников. «Любовь — удивительное чувство, но оно не только чувство, оно — состояние всего существа, — писал митрополит Антоний Сурожский. —…Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью, — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась».

Ради такой любви стоит не просто жить, но жить в постоянной борьбе за то, «чтобы именно такая любовь в каждом из нас восторжествовала». И именно такая любовь способна спасти даже умирающие отношения.